Неточные совпадения
Счастлив, кто
на чреде трудится знаменитой:
Ему и то уж силы придаёт,
Что подвигов его свидетель целый свет.
Но сколь и тот почтен, кто, в низости сокрытый,
За все труды, за весь потерянный покой,
Ни
славою, ни почестьми не льстится,
И мыслью оживлён одной:
Что к
пользе общей он трудится.
Своих кровей я без пощады
Гремящую воздвигнул рать;
Я медны изваял громады,
Злодеев внешних чтоб карать.
Тебе велел повиноваться,
С тобою к
славе устремляться.
Для
пользы всех мне можно все.
Земные недра раздираю,
Металл блестящий извлекаю
На украшение твое.
Уж не раз испытав с
пользою известное ему средство заглушать свою досаду и всё, кажущееся дурным, сделать опять хорошим, Левин и теперь употребил это средство. Он посмотрел, как шагал Мишка, ворочая огромные комья земли, налипавшей
на каждой ноге, слез с лошади, взял у Василья севалку и
пошел рассевать.
— Вот Дудорову ногу отрезали «церкви и отечеству
на славу», как ребятенки в школе поют. Вот снова начали мужикам головы, руки, ноги отрывать, а — для чего? Для чьей
пользы войну затеяли? Для тебя, для Дудорова?
За окном тяжко двигался крестный ход: обыватели города, во главе с духовенством всех церквей,
шли за город, в поле — провожать икону Богородицы в далекий монастырь, где она пребывала и откуда ее приносили ежегодно в субботу
на пасхальной неделе «гостить», по очереди, во всех церквах города, а из церквей, торопливо и не очень «благолепно», носили по всем домам каждого прихода, собирая с «жильцов» десятки тысяч священной дани в
пользу монастыря.
Лидия пожала его руку молча. Было неприятно видеть, что глаза Варвары провожают его с явной радостью. Он ушел, оскорбленный равнодушием Лидии, подозревая в нем что-то искусственное и демонстративное. Ему уже казалось, что он ждал: Париж сделает Лидию более простой, нормальной, и, если даже несколько развратит ее, — это
пошло бы только в
пользу ей. Но, видимо, ничего подобного не случилось и она смотрит
на него все теми же глазами ночной птицы, которая не умеет жить днем.
— Ракитин знает. Много знает Ракитин, черт его дери! В монахи не
пойдет. В Петербург собирается. Там, говорит, в отделение критики, но с благородством направления. Что ж, может
пользу принесть и карьеру устроить. Ух, карьеру они мастера! Черт с эфикой! Я-то пропал, Алексей, я-то, Божий ты человек! Я тебя больше всех люблю. Сотрясается у меня сердце
на тебя, вот что. Какой там был Карл Бернар?
Ты понимаешь, отчего они получают больше дохода: они работают
на свой собственный счет, они сами хозяйки; потому они получают ту долю, которая оставалась бы в прибыли у хозяйки магазина. Но это не все: работая в свою собственную
пользу и
на свой счет, они гораздо бережливее и
на материал работы и
на время: работа
идет быстрее, и расходов
на нее меньше.
Наш неопытный вкус еще далее шампанского не
шел и был до того молод, что мы как-то изменили и шампанскому в
пользу Rivesaltes mousseux. [шипучего вина ривесальт (фр.).] В Париже я
на карте у ресторана увидел это имя, вспомнил 1833 год и потребовал бутылку. Но, увы, даже воспоминания не помогли мне выпить больше одного бокала.
Все, что людям нужно, что
идет прямо
на пользу, все это заготовляется солнцем, и во все
идет много солнечного тепла. Потому и нужен всем хлеб, что его растило солнце и что в нем много солнечного тепла. Хлеб греет того, кто его ест.
— Устрой, господи, все
на пользу! — крестился старик. —
На что лучше… Николай-то Иваныч золотая душа, ежели его в руках держать. Вере-то Васильевне, пожалуй, трудновато будет совладать с им
на первых порах… Только же и слово сказал: «в семена
пойду!» Ах ты, господи батюшко!
— Ах, Марья Степановна!.. Уж я не стала бы напрасно вас тревожить. Нарочно пять раз
посылала Матрешку, а она через буфетчика от приваловского человека всю подноготную разузнала. Только устрой, господи,
на пользу!.. Уж если это не жених, так весь свет пройти надо: и молодой, и красивый, и богатый. Мил-лио-нер… Да ведь вам лучше это знать!
— Деньги, Марко Данилыч, дело наживное, — с улыбкой молвила Марья Ивановна. — Не жалеть, ежели они
на пользу идут.
— Сегодня ж изготовлю, — молвила Макрина и, простясь с Марком Данилычем, предовольная
пошла в свою горницу. «Ладно дельцо обделалось, — думала она. — После выучки дом-от нам достанется. А он, золотая киса, домик хороший поставит, приберет
на богатую руку, всем разукрасит, души ведь не чает он в дочке… Скажет матушка спасибо, поблагодарит меня за
пользу святой обители».
— Не деньги нас наживали, а мы их нажили, — добродушно улыбаясь, молвил Герасим. — Чего их жалеть, коль
на пользу пошли…
Потому, исполняя желание Марка Данилыча, хоть и в ущерб благолепию службы в своей часовне,
послала она пять наилучших певиц правого крылоса, а с ними уставщицу Макрину, умную, вкрадчивую, ловкую
на обхожденье с богатыми благодетелями и мастерски умевшую обделывать всякие дела
на пользу обители.
— Что в ней! — говорила она, — только
слава, что крепостная, а куда ты ее повернешь! Знает таскает ребят, да кормит, да обмывает их — вот и вся от нее
польза! Плоха та раба, у которой не господское дело, а свои дети
на уме!
Евдокеюшку
послать — Виринеюшки жаль: восемь годов она сряду в читалках жила, много
пользы принесла обители, и матушке Виринее я святое обещанье дала, что
на дальнюю службу племянницу ее больше не потребую… и что там ни будь, а старого друга, добрую мою старушку, мать Виринею, не оскорблю…
— Сколько ни было счастливых, которым клады доставались, всем, почитай, богатство не
на пользу пошло: тот сгорел, другой всех детей схоронил, третий сам прогорел да с кругу спился, а иной до палачовых рук дошел…
— Ничего, ничего, брат… — продолжал о. Христофор. — Бога призывай… Ломоносов так же вот с рыбарями ехал, однако из него вышел человек
на всю Европу. Умственность, воспринимаемая с верой, дает плоды, богу угодные. Как сказано в молитве? Создателю во
славу, родителям же нашим
на утешение, церкви и отечеству
на пользу… Так-то.
Мы вернулись в Ровно; в гимназии давно
шли уроки, но гимназическая жизнь отступила для меня
на второй план.
На первом было два мотива. Я был влюблен и отстаивал свою веру. Ложась спать, в те промежуточные часы перед сном, которые прежде я отдавал буйному полету фантазии в страны рыцарей и казачества, теперь я вспоминал милые черты или продолжал гарнолужские споры, подыскивая аргументы в
пользу бессмертия души. Иисус Навит и формальная сторона религии незаметно теряли для меня прежнее значение…
Костылев. Зачем тебя давить? Кому от этого
польза? Господь с тобой, живи знай в свое удовольствие… А я
на тебя полтинку накину, — маслица в лампаду куплю… и будет перед святой иконой жертва моя гореть… И за меня жертва
пойдет, в воздаяние грехов моих, и за тебя тоже. Ведь сам ты о грехах своих не думаешь… ну вот… Эх, Андрюшка, злой ты человек! Жена твоя зачахла от твоего злодейства… никто тебя не любит, не уважает… работа твоя скрипучая, беспокойная для всех…
Розанову даже становилось весело, и он, забывая все тревоги, радовался, что через несколько часов он снова будет с семьею, и потом
пойдет тихая, осмысленная жизнь
на пользу ребенка, и т. п.
Красота молодой княжны, ее жажда самостоятельности, желание трудиться, быть полезной, не могли не произвести впечатления
на юного идеалиста. С особенным увлечением беседовал он с нею долгие вечера. Он говорил о поэзии жизни, о любви к ближним, об удовольствии сознания принесения
пользы, о сладости даже погибели для
пользы человечества, о мерзости проявления в человеческих поступках признаков корысти, о суете богатства, о
славе, об идеалах.
— Это чтобы обмануть, обвесить, утащить —
на все первый сорт. И не то чтоб себе
на пользу — всё в кабак! У нас в М. девятнадцать кабаков числится — какие тут прибытки
на ум
пойдут! Он тебя утром
на базаре обманул, ан к полудню, смотришь, его самого кабатчик до нитки обобрал, а там, по истечении времени, гляди, и у кабатчика либо выручку украли, либо безменом по темю — и дух вон. Так оно колесом и
идет. И за дело! потому, дураков учить надо. Только вот что диво: куда деньги деваются, ни у кого их нет!
Затем Аракчеев уехал, приказав
на станции не говорить капитану, с кем он беседовал; с последним же он простился по-приятельски, посоветовал, чтобы он, по приезде в Петербург,
шел прямо к графу Аракчееву, которого уже он предупредит об этом через своего хорошего знакомого, графского камердинера, и постарается замолвить через того же камердинера в
пользу его перед графом словцо.
Пошел я в свою келью, а дорогой у меня словно сердце схватило;
пойду, думаю, к отцу Мартемьяну; он хошь и не любил меня, а все же старика Асафа, чай, помнит: может, и придумаем с ним что-нибудь
на пользу душе.
Все соглашались, что точно это странность, и всякий объяснял ее по-своему: один говорил, что заяц — крупная штука, а
на крупную штуку всегда охотник зарится, то есть жадничает ее добыть; другой объяснял вопрос тем, что весело бить зайцев в поре, когда они выцвели, выкунели, что тут не пропадет даром и шкурка, а
пойдет кому-нибудь в
пользу.
Он вспомнил, кроме этого, другой образ, образ, виденный им недавно в Петергофе, лучезарный образ величественной, гениальной женщины, в руках которой находилась судьбы России и милостивая улыбка которой была, быть может, для него преддверием почестей,
славы, кипучей деятельности
на пользу дорогого отечества, возвышения к ступеням трона великой монархини.
— Mon cher! — воскликнул князь. — Звание-то литератора, повторяю еще раз, и заставляет вас быть осмотрительным; звание литератора, милостивый государь, обязывает вас, чтоб вы ради будущей вашей
славы, ради
пользы, которую можете принести обществу, решительно оставались холостяком или женились
на богатой: последнее еще лучше.
— Послушайте, — начал он, — чтоб прекратить ваши плутни с несчастными арестантами, которых вы употребляете в свою
пользу и
посылаете на бесплатную работу к разным господам… которые, наконец, у вашей любовницы чистят двор и помойные ямы… то чтоб с этой минуты ни один арестант никуда не был
посылаем!
А между тем в городе толковали, что несколько гвардейских полков заявляют сильное движение в
пользу студентов и положительно отказываются
идти, если их
пошлют против них; что студентов и многих других лиц то и дело арестовывают, хватают и забирают где ни попало и как ни попало, и днем, и ночью, и дома, и в гостях, и
на улице, что министр не принял университетской депутации с адресом.
— Леший
на пряжу никак не
пойдет, — проговорил кто-то в
пользу Мартына.
За это время она стала известна и сама как драматург: восемь пьес ее
шли на сцене. К ней приходили люди нуждавшиеся, и никому, пока у нее были средства, отказа не было. В ее гостиной устраивались вечера в
пользу политических ссыльных, она много помогала учащейся молодежи.
Казалось, тут-то бы и отдышаться обывателям, а они вместо того испугались. Не поняли, значит. До тех пор все вред с рассуждением был, и все от него
пользы с часу
на час ждали. И только что
польза наклевываться стала, как
пошел вред без рассуждения, а чего от него ждать — неизвестно. Вот и забоялись все. Бросили работы, попрятались в норы, азбуку позабыли, сидят и ждут.
— Уж коли
на то
пошло, — сказал он, — так и я свой секрет открою. Выдумал я штуку одну. Не то чтобы особливую, но пользительную. Как вы думаете, господа, ежели теперича по всей России обязательное страхование жизни ввести — выйдет из этого
польза или нет?
«Ничего не выследишь. Не
на худое
иду. Я, брат, о
пользе службы забочусь. Так-то».
Обладать им есть возможность! Дело состоит в выигрыше времени. Он
пойдет с аукциона сейчас же, по долгу в кредитное общество. Денег потребуется не очень много. Да если бы и сто тысяч — они есть, лежат же без
пользы в конторе государственного банка, в билетах восточного займа. Высылай проценты два раза в год. Через два-три месяца вся операция сделана. Можно перезаложить в частные руки. И этого не надо. Тогда векселя учтут в любом банке.
На свое имя он не купит, найдет надежное лицо.
Хотя аббат Верто в своей книге отвергал все легендарные сказания, переходившие без всякой проверки через длинный ряд веков, от одного поколения к другому, и говорившие о непосредственном участии Господа и святых угодников, как в военных подвигах, так и в обиходных делах мальтийского рыцарского ордена, юный читатель именно и воспламенял свой ум таинственною стороною истории рыцарского ордена, и верил, несмотря
на сомнительный тон самого автора, во все чудеса, совершенные будто бы свыше во
славу и
на пользу этого духовно воинственного учреждения.
Кукушкина. Теперь возьмите: холостого человека проситель за какое-нибудь дело позовет в трактир, угостит обедом, да и все тут. Денег истратят много, а
пользы ни
на грош. А женатый-то, Аким Акимыч, скажет просителю:
на что мне твои обеды, я
пойду лучше с женою пообедаю, семейным образом, тихо, в своем угле, а ты мне дай чистыми. Да деньги-то принесет. Так оно две выгоды: и трезвый придет да и с деньгами… Который вы год женаты?
— Ах, черт возьми, какие мне подносили подарки, — продолжал он вслух свои воспоминания. — Эх, горе, мое горе, как подумаешь, что все миновало и даже волосы вылезли! Эй, ты, человек, прощелыга, получи, остальное в свою
пользу, — указал он слуге
на недопитые кружки пива… Ну,
идем, товарищ.
— А ведь это точно… да! — согласился о. Крискент и, приподняв брови, глубокомысленно прибавил: — Может, это даже тебе
на пользу Господь
посылает испытание, Зотей Евстратыч… Судьбы Божии неисповедимы.
Годы летели незаметно. Даше Ивановой
пошел уже тринадцатый год. Она была в доме полновластной хозяйкой, и не только прислуга, но сам отец и мать боялись своей дочери.
На Ираиду Яковлевну она прямо-таки наводила панический ужас, а храбрый преображенец-сержант, хотя и старался не поддаваться перед девчонкой позорному чувству страха, но при столкновениях с дочерью, всегда оканчивающихся не в его
пользу, часто праздновал труса, хотя не сознавался в этом даже самому себе.
Но когда умолкнула страсть и говорит рассудок, когда дело
идет о расчетах личных — каким бы покровом вы их ни одевали, выгодами ли общими,
пользою отечества, — никогда не посягну
на это святотатство.
— Не вините его, ваше величество, за то, что он для
пользы России и чести вашей увлекся благородною пылкостью своего характера и не взвесил как должно слов своих. Эти же слова произнес он некогда самому герцогу и ныне хотел быть верен себе и
на бумаге, которая
пойдет к потомству. Герцог тогда же сильно чувствовал свое оскорбление: зачем же не жаловался вашему величеству? Оттого, что сам связан был по рукам и ногам ужасною смертью Горд…
Большов. А
идет, так и пусть
идет. (Помолчав.) А вот ты бы, Лазарь, когда
на досуге баланц для меня сделал, учел бы розничную по панской-то части, ну и остальное, что там еще. А то торгуем, торгуем, братец, а
пользы ни
на грош. Али сидельцы, что ли, грешат, таскают родным да любовницам; их бы маленечко усовещивал. Что так, без барыша-то, небо коптить? Аль сноровки не знают? Пора бы, кажется.
Александра Михайловна возвращалась домой. В голове шумело, и в этом шуме подплывали к сознанию уже знакомые ей уродливые, самое ее пугавшие мысли. Может быть, потому, что молодой человек, с которым ушла девушка, был красив, и в Александре Михайловне проснулась женщина, но
на душе было грустно и одиноко. И она думала: проходит ее молодость, гибнет напрасно красота. Кому
польза, что она
идет честным путем?…
Все это куда бы еще ни
шло, если бы челнок приносил существенную
пользу дому и поддерживал семейство; но дело в том, что в промежуток десяти-двенадцати лет парень успел отвыкнуть от родной избы; он остается равнодушным к интересам своего семейства; увлекаемый дурным сообществом, он скорей употребит заработанные деньги
на бражничество; другая часть денег уходит
на волокитство, которое сильнейшим образом развито
на фабриках благодаря ежеминутному столкновению парней с женщинами и девками, взросшими точно так же под влиянием дурных примеров.
Мы много работали, много думали, мы стали лучше от этого, — честь нам и
слава, — мы преуспели в личном совершенстве; но эти наши успехи имели ли заметное влияние
на окружающую жизнь, принесли ли
пользу хотя кому-нибудь?
Все
идет на прямую
пользу тех самых людей, которых мы с Лизаветой Петровной любим и хотим любить вечно.